Я бы сказал, она осознанно работает над восприятием зрителя: его индивидуализацией и интимизацией. Для этого она включает действенные и на чей-то взгляд архаические, а на деле прочно забытые механизмы активизации эмоционального и тактильно-телесного опыта общения с природой.

Признаем, в наше время подобная установка требует определенной смелости. В самом деле, сегодня работать в пространстве восприятий и ощущений означает – плыть против течения, в буквальном смысле – против main stream-a. Причем main stream этот сформирован не только устремлениями собственно художников, но и, так сказать, профессиональных репрезентаторов – критиков, кураторов, музейных в том числе, и пр. Чтобы выгребать против такого течения, нужны и силы, и уверенность в себе, и парадоксальный нонконформизм. Парадоксальный – потому что традиционно мы все еще не готовы признать, что послушное следование в русле постмодернистского дискурса может быть вполне конформистским, и – наоборот.

Уверен, эта установка Н. Григорьевой в достаточной степени отрефлексирована. Она – вполне современный художник. Не только в плане образования – окончив Академию Печати (Московский Полиграфический институт, в котором традиционно – со времён А. Гончарова – ценится стихия живописности), она училась в Париже (Institut Parisien de Langue et de Civilisation Franfaises) и в Милане (Nuova Accademia di Belle Arti). Её полиграфические работы (от учебников и – конечно же, разного рода книг и альбомов «по ботанике» – до библиофильских изданий по искусству и архитектуре) выказывают остроту дизайнерских подходов и высокий профессионализм реализации. Словом, ничего похожего на наивизм или невосприимчивость к реалиям современного визуального мышления. Так что установка художника, повторю, принципиальна.

Александр Боровский, кандидат искусствоведения, заведующий отделом новейших течений Государственного Русского музея